В мае федеральный судья велел Белому дому прекратить нарушать закон.
Власти обязаны подчиняться Закону о президентских документах. Этот акт был принят в 1978 году и гласит: рабочие материалы президента принадлежат общественности, а не ему лично.
Всего месяцем ранее Министерство юстиции США заявило, что этот закон является неконституционным. Странное противоречие. С иском в суд обратились Американская историческая ассоциация и организация American Oversight. Они предупредили, что эта правовая лазейка позволит чиновникам прятаться за личными почтовыми адресами и зашифрованными чатами. Никакой подотчетности. Лакuna в истории, которую никогда не удастся заполнить.
Судья Джон Д. Бейтс полагает, что закон, скорее всего, конституционен.
Пока что это хорошо.
Но судебная тяжба — лишь верхушка айсберга. Настоящая проблема кроется в носителе. Решения государства больше не принимаются в кожаных папках. Они обитают в цепочках электронных писем, мессенджерах и облачных документах. Эти данные рождаются в проприетарных системах, созданных для того, чтобы исчезнуть после завершения жизненного цикла продукта. Их сохранение — технический кошмар.
Объемы данных просто огромны. В 2024 году Национальный архив США добавил 463 терабайта электронных документов. Только за этот год.
Майк Куинн, управляющий компанией Preservica, формулирует проблему лучше всего:
Мир создает цифровые записи с такой скоростью, которую ни одна организация не ожидала.
Первый барьер? Запись должна просто выжить достаточно долго, чтобы архивариусы успели с ней поработать.
Законы предписывают сохранять данные. Технологии это позволяют. Smarsh утверждает, что может захватывать данные более чем из 100 каналов. И тем не менее, мы видим, как члены кабинета министров обсуждают военную стратегию в Signal. Мы видим, что премьер-министр Великобритании Кир Стармер, как утверждается, использует саморазрушающиеся сообщения в WhatsApp.
Информация ускользает. Легко.
Частные архивы не безопаснее. Торстен Риз из Техасского университета знает это не понаслышке. Он использует цифровую криминалистику, чтобы заглянуть в прошлое. Даже когда политики или художники передают университеты свои физические бумаги, их «цифровой двойник» часто теряется. Его забывают.
Извлечь данные с жесткого диска, не повредив метаданные, — это искусство. Редкое искусство. Различные версии программного обеспечения сохраняют разные фрагменты файлов. Различные носители хранят разные автоматические резервные копии. Именно эти фрагменты показывают, как формировалась мысль автора. Как документ эволюционировал. Но извлечь их — кропотливая работа.
«Эти знания », — говорит Риз. — «Всех еще крайне мало».
Попробуйте получить доступ к Google Doc без пароля. Двухфакторная аутентификация блокирует вас. Это закрытый сейф.
Но даже если у вас есть файл. Можете ли вы его прочитать?
Программное обеспечение меняется. Форматы устаревают. Куинн отмечает, что цифровое содержание стареет не так, как бумага. Оно устаревает. Становится нечитаемым. Файлы нужно мигрировать. Таблицы конвертировать. Чертежи САПР переносить на новые версии. Если сделать это неправильно. Искажается оригинал.
Мы видели это на примере писем Джеффри Эпштейна, опубликованных Министерством юстиции. Они были искажены ошибками рендеринга. Технологии испортили исторический документ.
И даже если файл выжил. И даже если вы можете его открыть. Им все равно сложно пользоваться.
Авторские права соседствуют с секретными счетами за медицинские услуги. Личные эмоциональные размышления лежат в той же папке, что и проекты политик. Архивы становятся осторожными. Они ограничивают доступ.
Лиз Жаийян из Лафбороского университета указывает на иронию ситуации. Файл существует на сервере. Доступен отовсюду. И все же архивы часто требуют вашего физического присутствия. Путешествуйте. Ждите. Рыскайте по незнакомым системам, занимая чужое время.
Объем убивает скорость. Джейсон Р. Барон отмечает, что процесс реализации Закона о свободе информации (FOIA) замедлился из-за «ошеломляющих объемов» данных. Агенты ищут информацию по ключевым словам. Они удаляют конфиденциальную информацию.
Это занимает годы. Иногда более десятилетия. Только чтобы получить ответ.
Искусственный интеллект может помочь. Может быть.
Барон исследовал эту возможность в 2025 году. Использование машинного обучения для маркировки абзацев, являющихся частью «процесса выработки решений» ведомства. Эта защита. Программное обеспечение может находить номера социального страхования. OCR может извлекать текст из старых сканов.
Он находит то, что пропускает поиск по ключевым словам.
Но есть пробелы. Жаийян возглавляет проект, посвященный ИИ и правительственным записям. Она говорит, что у нас нет хороших тренировочных данных. Законы о конфиденциальности означают, что исследователи по-прежнему опираются на корпус писем Enron. Ему десятилетия. Он устарел.
И вот в чем дело. Разбор текста ИИ не заменяет чтение.
Важно, чтобы человек… понимал контекст.
Нужен человек, который прочтет отдельные письма. Чтобы понять, что происходит.
Все это предполагает, что записи выживают.
Борьба в Вашингтоне ставит это под сомнение.
Архивариусы и их программное обеспечение прикладывают огромные усилия. Пытаясь сохранить записи. Пока сегодняшние решения не оказались в ловушке мертвых типов файлов. Пока их не стерли из чатов.
Пока общественность не успела взглянуть на них.
